Обед Чичикова у Коробочки (текст эпизода, фрагмент, отрывок Мертвых душ)

"... – Что ж, душенька, пойдем обедать, – сказала Собакевичу его супруга.

– Прошу! – сказал Собакевич.

Засим, подошедши к столу, где была закуска, гость и хозяин выпили как следует по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия по городам и деревням, то есть всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями, и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь, понеслась хозяйка. Небольшой стол был накрыт на четыре прибора. На четвертое место явилась очень скоро, трудно сказать утвердительно, кто такая, дама или девица, родственница, домоводка или просто проживающая в доме: что-то без чепца, около тридцати лет, в пестром платке. Есть лица, которые существуют на свете не как предмет, а как посторонние крапинки или пятнышки на предмете. Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель и думаешь, что отроду еще не выходило слово из таких уст; а где-нибудь в девичьей или в кладовой окажется просто: ого-го!

– Щи, моя душа, сегодня очень хороши! – сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. – Эдакой няни, – продолжал он, обратившись к Чичикову, – вы не будете есть в городе, там вам черт знает что подадут!

– У губернатора, однако ж, недурен стол, – сказал Чичиков.

– Да знаете ли, из чего это все готовится? вы есть не станете, когда узнаете.

– Не знаю, как приготовляется, об этом я не могу судить, но свиные котлеты и разварная рыба были превосходны.

– Это вам так показалось. Ведь я знаю, что они на рынке покупают. Купит вон тот каналья повар, что выучился у француза, кота, обдерет его, да и подает на стол вместо зайца.

– Фу! какую ты неприятность говоришь, – сказала супруга Собакевича.

– А что ж, душенька, так у них делается, я не виноват, так у них у всех делается. Все что ни есть ненужного, что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!

– Ты за столом всегда эдакое расскажешь! – возразила опять супруга Собакевича.

– Что ж, душа моя, – сказал Собакевич, – если б я сам это делал, но я тебе прямо в глаза скажу, что я гадостей не стану есть. Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа. Возьмите барана, – продолжал он, обращаясь к Чичикову, – это бараний бок с кашей! Это не те фрикасе, что делаются на барских кухнях из баранины, какая суток по четыре на рынке валяется! Это все выдумали доктора немцы да французы, я бы их перевешал за это! Выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят! Нет, это всё не то, это всё выдумки, это всё… – Здесь Собакевич даже сердито покачал головою. – Толкуют: просвещенье, просвещенье, а это просвещенье – фук! Сказал бы и другое слово, да вот только что за столом неприлично. У меня не так. У меня когда свинина – всю свинью давай на стол, баранина – всего барана тащи, гусь – всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует. – Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обгрыз, обсосал до последней косточки.

«Да, – подумал Чичиков, – у этого губа не дура».

– У меня не так, – говорил Собакевич, вытирая салфеткою руки, – у меня не так, как у какого-нибудь Плюшкина: восемьсот душ имеет, а живет и обедает хуже моего пастуха!

– Кто такой этот Плюшкин? – спросил Чичиков.

– Мошенник, – отвечал Собакевич. – Такой скряга, какого вообразить трудно. В тюрьме колодники лучше живут, чем он: всех людей переморил голодом.

– Вправду! – подхватил с участием Чичиков. – И вы говорите, что у него, точно, люди умирают в большом количестве?

– Как мухи мрут.

– Неужели как мухи! А позвольте спросить, как далеко живет он от вас?

– В пяти верстах.

– В пяти верстах! – воскликнул Чичиков и даже почувствовал небольшое сердечное биение. – Но если выехать из ваших ворот, это будет направо или налево?

– Я вам даже не советую дороги знать к этой собаке! – сказал Собакевич. – Извинительней сходить в какое-нибудь непристойное место, чем к нему.

– Нет, я спросил не для каких-либо, а потому только, что интересуюсь познанием всякого рода мест, – отвечал на это Чичиков.

За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось комом в желудке. Этим обед и кончился; но когда встали из-за стола, Чичиков почувствовал в себе тяжести на целый пуд больше. Пошли в гостиную, где уже очутилось на блюдечке варенье – ни груша, ни слива, ни иная ягода, до которого, впрочем, не дотронулись ни гость, ни хозяин. Хозяйка вышла, с тем чтобы накласть его и на другие блюдечки. Воспользовавшись ее отсутствием, Чичиков обратился к Собакевичу, который, лежа в креслах, только покряхтывал после такого сытного обеда и издавал ртом какие-то невнятные звуки, крестясь и закрывая поминутно его рукою. Чичиков обратился к нему с такими словами:

– Я хотел было поговорить с вами об одном дельце.

– Вот еще варенье, – сказала хозяйка, возвращаясь с блюдечком, – редька, варенная в меду!

– А вот мы его после! – сказал Собакевич. – Ты ступай теперь в свою комнату, мы с Павлом Ивановичем скинем фраки, маленько приотдохнем!

Хозяйка уже изъявила было готовность послать за пуховиками и подушками, но хозяин сказал: «Ничего, мы отдохнем в креслах», – и хозяйка ушла..."

Конец эпизода.

Рассуждение по эпизоду

Коробочка — дама хозяйственная, она любит порядок и своих домашних научила его соблюдать. Чичикову у Коробочки комфортно: не успел он толком проснуться, как постель уже убрали и накрыли на стол. Щедрость помещицы удивляет Чичикова и за обедом он не без удовольствия пробует разные блюда и остается доволен их вкусом. Описание обеда позволяет сделать вывод, что хозяйку можно смело назвать хлебосольной, стол попросту ломиться от обилия блюд. «…невесть чего не было» такой итог подводит автор под перечнем блюд.

Коробочка накрыла такой богатый стол не без умысла — ее главная задача продать Чичикову как можно больше всего. По ее мнению сытого гостя легче уговорить купить товар. Но хозяйка глупа, она не сразу понимает, чего от нее хочет мужчина, тем самым сильно его раздражая. Скупость Коробочки поражает — мысль о том, что придется выкопать мертвых крестьян ее не пугает, ради прибыли она готова на многое. Помещица боялась продешевить, поэтому долго торговалась за каждую «мертвую душу», что выводило из себя Чичикова.

Герои очень похожи характером: оба бережливы до скупости, расчетливы, тяготеют к собирательству. Однако Чичикову в тягость общество Коробочки, и он старается как можно скорее его покинуть. Об этом можно судить по нескольким отрывкам:

- Чичиков торопится за столом, беря сразу три блина;

- Он мог подождать в доме, пока запрягали бричку, но предпочитает выйти на улицу.

Чичиков не проявляет к хозяйке должного уважения и внимания, он пренебрежительно относится к небогатой даме, хотя и сам довольно беден.

Обед Чичикова у Коробочки

Обед Чичикова у Коробочки

Несколько интересных материалов

  • Пушкин Медведиха читать текст онлайн

    Как весенней теплою порою Из-под утренней белой зорюшки, Что из лесу, из лесу из дремучего Выходила медведиха

  • Салтыков-Щедрин - Бедный волк

    Основным персонажем произведения является представитель лесных хищников волк, представленный писателем в сказке в образе страшного, лютого зверя, уничтожающего в округе домашних и лесных животных

  • Пушкин Сказка о царе Салтане

    Три девицы, вечерней порою занимались рукоделием, под непринужденную беседу. Каждая из них мечтала стать царицей и добиться определенных целей в жизни.

  • Чехов - Пересолил

    На станцию Гнилушки прибыл землемер Глеб Смирнов вызванный в одну из усадеб для межевания. До усадьбы оставалось ехать еще вёрст тридцать

  • Чехов - Смерть чиновника

    События рассказа начинаются с описание вечера, который экзекутор Червяков проводит в опере. Ему нравится спектакль, он блаженствует, но вдруг его возвышенное состояние прерывается тем